Неточные совпадения
Нередко меня приглашали
в разные страны читать доклады без съездов.
В коммунистической
стране разного рода бумажки имели священное значение.
Яша(Любови Андреевне). Любовь Андреевна! Позвольте обратиться к вам с просьбой, будьте так добры! Если опять поедете
в Париж, то возьмите меня с собой, сделайте милость. Здесь мне оставаться положительно невозможно. (Оглядываясь, вполголоса.) Что ж там говорить, вы сами видите,
страна необразованная, народ безнравственный, притом скука, на кухне кормят безобразно, а тут еще Фирс этот ходит, бормочет
разные неподходящие слова. Возьмите меня с собой, будьте так добры!
Молодой, красивый инженер ехал
в далекую Сибирь с широкими планами обновить мертвую
страну разными предприятиями.
Таково хорошо да умно рассказывал про
разные страны,
в коих быть тебе доводилось, и про всякие промысла, от коих народ Божий кормится.
В разных странах доводилось мне быть: чуть не всю Россию объехал,
в Сибири только не бывал да на Кавказе,
в Австрийском царстве с Белокриницкими отцами до самой Вены доезжал,
в Молдове был,
в Туретчине, Гробу Господню поклонялся,
в Египетскую
страну во славный град Александрию ездил…
Те стороны Парижа — и театральное дело, и лекции, и знакомства
в разных сферах — теряли прелесть новизны. Политический"горизонт", как тогда выражались
в газетах, ничего особенно крупного еще не показывал, но Париж к зиме стал волноваться, и поворот Бонапартова режима
в сторону конституционного либерализма, с таким первым министром, как бывший республиканец Эмиль Оливье, не давал что-то подъема ни внутренним силам
страны, ни престижу империи.
С
разными"барами", какие и тогда водились
в известном количестве, я почти что не встречался и не искал их. А русских обывателей Латинской
страны было мало, и они также мало интересного представляли собою. У Вырубова не было своего"кружка". Два-три корреспондента, несколько врачей и магистрантов, да и то разрозненно, — вот и все, что тогда можно было иметь. Ничего похожего на ту массу русской молодежи — и эмигрантской и общей, какая завелась с конца 90-х годов и держится и посейчас.
Полвека и даже больше проходит
в моей памяти, когда я сближаю те личности и фигуры, которые все уже кончили жизнь: иные — на каторге, другие — на чужбине. Судьба их была
разная: одни умирали
в Сибири колодниками (как, например, М.Л.Михайлов); а другие не были даже беглецами, изгнанниками (как Г.Н.Вырубов), но все-таки доживали вне отечества, превратившись
в «граждан» чужой
страны, хотя и по собственному выбору и желанию, без всякой кары со стороны русского правительства.
Для меня Сансон, вся его личность, тон, манера говорить и преподавать, воспоминания, мнения о сценическом искусстве были ходячей летописью первой европейской сцены. Он еще не был и тогда дряхлым старцем. Благообразный старик, еще с отчетливой, ясной дикцией и барскими манерами, живой собеседник, начитанный и, разумеется, очень славолюбивый и даже тщеславный, как все сценические «знаменитости», каких я знавал на своем веку,
в разных странах Европы.
Потом
в той же классической философской
стране Европы раздался клич «назад к Канту», и
в разных формах неокантианства произошло как бы возрождение философской мысли.
Пример Жозефа был слишком силен: он, без средств, старик, создал себе деятельность, он был покоен
в ней, — а я, par dépit [с досады (фр.).], оставил отечество, шляюсь чужим, ненужным по
разным странам и ничего не делаю…
Все убранство
в нем хоть было довольно небогатое, но прочное, чисто содержимое и явно носящее на себе аптекарский характер:
в нескольких витринах пестрели искусно высушенные растения
разных стран и по преимуществу те, которые употреблялись для лекарств; на окнах лежали стеклянные трубочки и стояла лампа Берцелиуса [Лампа Берцелиуса — спиртовая лампа с двойным током воздуха.], а также виднелись паяльная трубка и четвероугольный кусок угля, предназначенные, вероятно, для сухого анализа, наконец, тут же валялась фарфоровая воронка с воткнутою
в нее пропускною бумагою; сверх того, на одном покойном кресле лежал кот с полузакрытыми, гноящимися глазами.
Таким же вычурным языком он рассказывал рабочим истории о том, как
в разных странах народ пытался облегчить свою жизнь.
Между тем
в стране в разных пунктах вспыхнули беспорядки и смуты, финансы были
в плачевном состоянии — все приходило
в упадок и расстройство.
Объяснения к иллюстрациям понятно рассказывали про иные
страны, иных людей, говорили о
разных событиях
в прошлом и настоящем; я многого не могу понять, и это меня мучит.
Они требуют строгой кары и примерного наказания, прибавляя, что надо наконец обуздать этих
разных диких князей, бояр и пашей, приезжающих
в Париж из своих варварских
стран и не умеющих себя держать
в цивилизованной свободной
стране.
— Много вашего брата, таких голышей-торгашей приезжает
в Голландию, — грубо оборвал его комиссар, — но правительство совсем не желает иметь
в стране разных таких бродяг без всяких средств к пропитанию, а потому решило: всякого иностранца, не имеющего при себе ста франков и паспорта, отправлять на границу ближайшего государства по его выбору… Наводить же
разные справки, да делать себе неприятности, оно не желает… А потому я тебя арестую… Сколько у тебя денег?
И ни одна
страна не жила одновременно
в столь
разных столетиях, от XIV до XIX века и даже до века грядущего, до XXI века.
В 1848 году, когда по всему миру пронеслась весть об открытии золота
в Калифорнии, этот швед был штурманом на купеческом судне. Он соблазнился желанием быстро разбогатеть и, охваченный золотой горячкой, бежал со своего корабля и добрался до только что возникавшего С.-Франциско, тогда еще беспорядочного поселка, или, вернее, лагеря, куда со всех
стран стекались
разные авантюристы, жаждавшие быстрой наживы,
разный сброд, надеявшийся на свои мускулистые руки.
В маленькой каюте,
в которой помещалось восемь человек, и где стол занимал почти все свободное пространство, было тесно, но зато весело. Юные моряки шумно болтали о «Коршуне», о капитане, о Париже и Лондоне, куда все собирались съездить, о
разных прелестных местах роскошных тропических
стран, которые придется посетить, и пили чай стакан за стаканом, уничтожая булки с маслом.
Благодаря любезному разрешению адмирала Бонара побывать внутри
страны и видеть все, что хочет, Ашанин вскоре отправился
в Барию, один из больших городов Кохинхины, завоеванной французами. Почти все анамитские города и селения стоят на реках, и потому сообщение очень удобное. Ежедневно
в 8 часов утра из Сайгона отправляются
в разные французские посты и города, где находятся гарнизоны, военные канонерские лодки, неглубоко сидящие
в воде, доставляют туда провизию, почту и перевозят людей.
Решено было простоять
в Гонконге пять дней, чтобы пополнить запасы и вытянуть такелаж. Ашанин почти каждый день съезжал на берег и возвращался с
разными ящиками и ящичками, наполненными «китайщиной», которой он пополнял коллекцию подарков, собранных во всех
странах и аккуратно уложенных заботливым Ворсунькой.
Надобно писать
в разные страны, но не могу собраться — убийственные повторения, которых почти невозможно избежать, говоря многим лицам об одном и том же предмете.
Но никакие литературные успехи не могли унять душевного волнения, возраставшего по мере приближения весны, Святой недели и экзаменов. Не буду говорить о корпоративном изучении
разных предметов, как, например, статистики, причем мы, студенты, сойдясь у кого-либо на квартире, ложились на пол втроем или четвером вокруг разостланной громадной карты, по которой воочию следили за статистическими фигурами известных произведений
страны, обозначенными
в лекциях Чивилева.
Постепенно взводился порядок и
в сельском, и
в городском управлении. Все должны были платить определенную подать, для чего писцы ездили по
стране, составляли «писцовые книги», то есть делая перепись населения. Кроме податей Иоанн III собирал много
разных пошлин с внутренней торговли.
Идти да идти далеко, на край света, поглядеть своими очами, что делается
в божьем мире, какие звери, птицы, люди живут
в разных странах!
Этот круг, более или менее просторный, смотря по степени просвещения
страны, есть живая, полная сил среда, пышный цвет,
в который втекают
разными жилами все соки, трудно разработанные, и преображаются
в пышный венчик.
Когда он вошел
в гостиную, насмешливый шепот пробежал по ней: красный нос так изумил всех, что должники Фюренгофа забыли изъяснить ему свое глубочайшее почтение и преданность и баронесса не могла выговорить полновесного приветствия тому, от кого тяжеловесные дукаты должны были поступить
в ее род. Рингенский помещик, немного запинаясь, представил своего спутника под именем господина фон Зибенбюргера как ученого, путешествующего по
разным странам света и теперь возвращающегося из России.
— Старуха, покорми чем-нибудь наших холопов. Кстати, вот тебе за все тепло и добро твое, — продолжал он, выкидывая на стол серебряную резань [
В гривне их считалось 50, каждая из них стоила 20 коп.], а Захарий, сверх того, отложил несколько литовских грошей [Вследствие торга с иностранцами
в России
в то время были
в обращении монеты
разных стран.].
— Старуха, покорми чем-нибудь наших холопей. Кстати, вот тебе за все тепло и добро твое, — продолжал он, выкидывая на стол серебряную резань [
В гривне их считалось 50, каждая из них стоила 20 коп.], а Захарий, сверх того, отложил несколько литовских грошей [Вследствие торга с иностранцами,
в России
в то время были
в обращении монеты
разных стран.].
Первая рассказывает путешествие царевича Нинея, внука царицы Идеи (
в которой нетрудно узнать Екатерину),
в разные страны, для того чтобы отыскать, где обитают божества Правды, Человеколюбия, Мужества и Мудрости.
Говорили отец и дочь с глазу на глаз, но по невидимым нитям этот разговор облетел
в самое короткое время все, какие только есть на свете, музеи, цирки, паноптикумы, «шапито» и балаганы. Люди этих занятий пишут друг другу часто и всегда о делах. Вскоре на всем земном шаре стало известно, что Барнум со своей дочерью разъезжают по
разным странам с целью найти для красавицы Мод подходящего мужа, а великому Барнуму — достойного преемника.
Я воображаю сии едва вообразимые пространства со всеми их жителями, и думаю: «Екатерина, подобно Божеству, согласила все словом Своим; отдаленные берега Ледовитого моря представляют тот же государственный порядок, которому на берегах величественной Волги или Невы удивляемся; народы столь различные правятся единым уставом; части, столь несходные, всеобщим «Учреждением» Монархини приведены
в целое, и бесчисленные
страны Российские составили
разные семейства единого отечества!» Сия мысль восхищает дух мой!
«Столь великие заступления угодника божия — говорит сказание — прославили град сей во всех градех земли русской, и начаша собираться
в он люди от
разных стран; овии для поклонения, овии же и на вечные времена зде поселяхуся и начаху созидати град нарочито велик и всяким благолепием обилен».